Кровавая неделя - 1917 - 1991. Советская Империя - ИСТОРИЯ НАШЕЙ СТРАНЫ - Каталог статей - КОЛОВРАТ
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Вход
Поиск
Loading
Новые статьи
[01 Фев 2012]
Ледовое побоище 
[01 Фев 2012]
Против кого сражался Дмитрий Донской? 
[01 Дек 2011]
Михайло Ломоносов 
[01 Дек 2011]
Пророчества князя Одоевского 
[01 Дек 2011]
Русские города начинались с храмов 
[05 Ноя 2011]
«Что нашим врагам нравится, то нам вредно» 
[04 Ноя 2011]
Ударили по одной щеке – подставь другую? 
[02 Ноя 2011]
Как жил русский рабочий до революции? 
[01 Ноя 2011]
«Ксенофобских взглядов придерживается половина населения России» 
[01 Ноя 2011]
31 октября 1961 года, в обстановке строжайшей секретности... 
[31 Окт 2011]
50 лет назад СССР испытал самую мощную водородную бомбу в истории 
[25 Окт 2011]
Борис Соколов: Насколько гражданской была гражданская война в России? 
[25 Окт 2011]
Основные русофобские мифы рождённые на Западе ещё в годы царской России 
[23 Окт 2011]
Иван Охлобыстин: О праве Кольта 
[23 Окт 2011]
Русские поговорки про жидов и попов и многое другое 
[21 Окт 2011]
Рогозин: Мы должны перестать быть толерастами. 
[19 Окт 2011]
Отдать должное русским 
[18 Окт 2011]
Как Кремль исчез на четыре года 
[17 Окт 2011]
Русский национализм 
[17 Окт 2011]
Цены и жалования в России в начале XX века 
[17 Окт 2011]
Неулыбчивые русские не начинают войн. Неулыбчивые русские войны заканчивают. 
[13 Окт 2011]
История русов согласно Ведам 
[11 Окт 2011]
О том как Сталин «замалчивал» подвиг защитников Брестской крепости. 
[08 Окт 2011]
Как наши предки клады искали? Старинные поверья 
[06 Окт 2011]
История балалайки 
Главная » Статьи » ИСТОРИЯ НАШЕЙ СТРАНЫ » 1917 - 1991. Советская Империя

Кровавая неделя

Кровавая неделя. События семнадцатого на карте Москвы

Москва наелась революционной героики в полной мере. Смута поднималась здесь неоднократно — в 1901, 1905 и 1917 годах. Зимой 1905-го правительственная артиллерия напрочь перепахала большой жилой район — Пресню. Зато народные волнения февраля 1917-го многим казались отрадными и многообещающими. Вон и Петров-Водкин писал в те дни: «Поверь мне, чудесная жизнь ожидает нашу родину и неузнаваемо хорош станет народ — хозяин земли русской…»

Но в октябре того же года москвичам стало уже не до сантиментов. На улицах развернулись самые настоящие бои, город с нескольких сторон обстреливали пушки. Вот что писал Максим Горький: «В некоторых домах стены были пробиты снарядами, и, вероятно, в этих домах погибли десятки ни в чем не повинных людей. Снаряды летали так же бессмысленно, как бессмысленен был весь этот шестидневный процесс кровавой бойни и разгрома Москвы. В сущности своей московская бойня была кошмарным кровавым избиением младенцев».

Даже советские историки признавали, что в Москве большевикам было оказано гораздо более серьезное сопротивление, нежели в Петрограде. Хотя и объясняли «затяжной характер восстания тем, что его руководители совершили ряд ошибок политического и военного характера: допустили в состав Революционно-военного комитета меньшевиков, делали ставку на мирное соглашение с контрреволюционным „Комитетом общественной безопасности", восстание не носило на первых порах наступательного характера. Все это привело к тому, что неприятель не был захвачен врасплох и получил возможность сорганизовать свои силы, рассчитывая создать в Москве общероссийский центр борьбы против Советской власти».

Сообщение о перевороте пришло из Петрограда утром 25 октября, и уже к вечеру на совместном заседании Советов рабочих и крестьянских депутатов был сформирован Военно-революционный комитет. В тот же день по инициативе Городской думы был создан Комитет общественной безопасности, возглавлявшийся председателем Мосгордумы  В.В. Рудневым и командующим Московским военным округом полковником К.И. Рябцевым.

Центром восстания стало здание Моссовета на Скобелевской (нынешней Тверской) площади. Центром сопротивления — Александровское военное училище (обычно пишут «на Арбате», на самом деле — у Арбатских ворот, на Знаменке, 19, теперь в его перестроенном здании располагается Минобороны). Там формировались отряды добровольцев, в том числе из студентов. Там впервые прозвучало словосочетание «Белая гвардия», и означало оно всего лишь студенческую дружину. Москва в те дни видела и вдохновенное мужество обреченных, и положенное офицерское благородство, порой в ней разыгрывались сцены вполне в духе «Дней Турбиных». Например, известно, что полковник В.Ф. Рар организовал оборону казарм 1-го кадетского корпуса в Лефортово силами кадетов старших классов. В критический момент, когда за дело взялась красная артиллерия, он под свою ответственность распустил кадетов и тем самым спас их от гибели (часть пленных была потом расстреляна красными на территории Лефортовских казарм). В октябрьских боях наиболее отличились юнкера и офицеры Александровского и Алексеевского училищ, 2-й школы прапорщиков, упомянутые старшеклассники кадетских корпусов. В Москве до сих пор нет достойного памятника этим героям, добровольно вставшим на защиту законного строя. Зная о последствиях октябрьских событий, правильнее говорить — на защиту России.

Белые собрали неплохую армию, по разным оценкам — от 15 000 до 20 000 хорошо обученных и вооруженных солдат. Но силы красных оказались превосходящими — на их стороне было около 30 000 повстанцев, включая вооруженные войска Московского гарнизона. Кстати, одним из основных преимуществ красных было хорошее оружие, прежде всего артиллерия. А ведь поначалу значительную часть армии составлял пролетариат, традиционно вооруженный булыжником да дрекольем. Но, во-первых, рабочие загодя готовились к восстанию, мастерили ручные гранаты и бомбы, а в стене завода Михельсона был обнаружен тайный арсенал, пылившийся аж с 1905 года. Во-вторых, именно 28 октября произошло странное, если не сказать волшебное, совпадение: рабочий-красногвардеец М.Н. Маркин обнаружил (!) на железнодорожных путях в Сокольниках несколько вагонов, в которых оказалось 40 000 (!!!) винтовок. Тут, как говорится, что хочешь, то и думай. Тогда же Красногвардейский отряд Замоскворецкого трамвайного парка под руководством секретаря партячейки П.Л. Апакова вывел на улицы самодельные «бронепоезда», сделанные из грузовых вагонов, обложенных листами железа и мешками с песком.

Итак, уже на рассвете 26 октября (8 ноября по новому стилю) город заволновался. «Рабочий тащит пулемет, сейчас он вступит в бой». В Кремль вступила рота 193-го запасного полка, присоединившаяся к мятежному 56-му полку, вроде как охранявшему главную русскую твердыню. Юнкера тем временем заняли Манеж и перекрыли ближние подступы к Кремлю. Комитет общественной безопасности предложил компромисс: большевики выводят из Кремля излишнюю роту, юнкера снимают осаду. Утром 27-го рота действительно покинула Кремль. После этого Рябцев, надеявшийся на скорую поддержку войск с фронта, прервал переговоры, объявил военное положение и потребовал разоружения повстанческих войск, угрожая в противном случае начать артобстрел здания Моссовета. Срок ультиматума определялся в 15 минут.

Только после этого ВРК призвал рабочих Москвы к вооруженной борьбе. Первая кровь пролилась на Красной площади в ночь с 27 на 28-е. Отряд из нескольких сотен революционных солдат Северного фронта (так называемых «двинцев», уже выступавших против Временного правительства и лишь недавно освобожденных из-под стражи) двигался к Моссовету. На Красной площади дорогу ему преградили юнкера, потребовавшие сдать оружие. Слово за слово, дошло до перестрелки. Поди теперь разберись, кто кого спровоцировал, но есть информация, что одни только красные потеряли в этом бою около 70 человек. Никольская улица и Иверские ворота были перекрыты пулеметами, однако двинцы прорвались через ворота и ушли к Моссовету. Его здание, ставшее штабом восстания, тотчас было укреплено брустверами, поскольку уже было известно о том, что белые отряды готовят удар от Никитских ворот и с Рождественки. Нужно было не дать им соединиться, поэтому следующей целью красных стал Страстной монастырь.

28 октября город неожиданно сделался ареной уличных боев. Как говорил один из очевидцев, «воюют не город с войсками, не войско с народом, а войско с войском». Увы, народ при этом оказался на самой линии фронта: мирное население не имело возможности эвакуироваться. Оставалось только сосредоточенно бояться — на улицах стреляли по каждой движущейся тени, по центру били пушки, в основном трех- и шестидюймовки красных. Потом эти события назвали «кровавой неделей».

Число погибших так и осталось неизвестным. Зато известно, что 10 ноября в братской могиле у Кремлевской стены было похоронено 238 красных, однако опознанных двинцев среди них было лишь трое. Также известно, что на Братском Всехсвятском кладбище торжественно погребли тридцать семь гражданских жертв, но это лишь те, чьи тела не были востребованы родственниками.

В первый день боев большевики начали продвижение с окраин к центру. Быстро заняли основные стратегические точки рабочего Замоскворечья — почту, телеграф и районные комиссариаты. На Калужской площади с утра собирались отряды, вскоре перешедшие Крымский мост и атаковавшие штаб белых на Пречистенке. Многоопытные пресненцы двигались через Кудринскую площадь, по Поварской и Никитской. Юнкера тем временем также не зевали и по-хитрому, без боя, заняли Кремль. В советских книгах стыдливо пишут «обманом», не уточняя подробностей. И еще пишут про кровавую расправу белых над плененными солдатами 56-го полка: «Раздались отрывистые слова команды, и пулеметные очереди начали косить ряды безоружных». Об этом событии рассказывает памятная доска, установленная у ворот Арсенала в 1927 году, а также пафосный советский кинофильм «Сердце России». Однако позже стали известны воспоминания бывшего юнкера В. С. Арсеньева, из которых следует, что и это была неизвестно чья провокация — стрельбу по безоружным пленным открыли с чердака соседнего здания. Еще одна темная история.

В тот же день революционные части заняли Малый театр и Страстной монастырь. К монастырю стали прибывать сводные отряды красногвардейцев Замоскворечья и Сокольников, после чего большевики разбились на три колонны, продвигающиеся к Никитским воротам разными маршрутами. У подножия памятника Пушкину, тогда находившегося по другую сторону Тверской улицы, обосновались пулеметчики. Они обстреливали подступы к зданию Градоначальства (на месте нынешнего МХАТа), которое обороняли (раньше говорили «засели») юнкера. Как раз здесь погибли легендарные сокольнические товарищи Сергей Барболин и Алексей Жербунов. Другим оплотом старого мира был дом Гагарина, стоявший поперек Тверского бульвара (на месте памятника Тимирязеву). Он, как и многие московские дома, превратился в настоящую крепость, прикрывавшую подступы к Кремлю и Александровскому училищу. Дом несколько раз переходил из рук в руки, и в результате был полностью выжжен пожаром и вскоре разобран. Не сохранился и соседний дом Соколова (на месте здания ТАСС), также подвергшийся штурму. Но зато по-прежнему существует жилой дом на углу Малой Бронной, в эркере которого размещалась пулеметная точка, и здание бывшего синематографа «Унион», еще одна прежняя твердыня юнкеров, — на его фасаде в 1959 году установлена огромная мемориальная доска, про защитников дома, конечно, умалчивающая.

Молодой  К.Г. Паустовский, по долгу репортерской службы оказавшийся свидетелем всего этого веселья, писал: «В серой изморози и дыму стояли липы с перебитыми ветками. Вдоль бульвара до самого памятника Пушкину пылали траурные факелы разбитых фонарей. Весь бульвар был густо опутан порванными проводами. Они жалобно звенели, качаясь и задевая за камни мостовой. На трамвайных рельсах лежала, ощерив желтые зубы, убитая лошадь. Около наших ворот длинным ручейком тянулась по камням замерзшая кровь. Дома, изорванные пулеметным огнем, роняли из окон острые осколки стекла, и вокруг все время слышалось его дребезжание. Во всю ширину бульвара шли к Никитским воротам измученные молчаливые красноармейцы».

Всем очевидцам запомнились эти кинематографичные факелы газовых фонарей. Один из участвовавших в сражении большевиков М. Владимирский вспоминал: «Звонко лопались зеркальные стекла в окнах, таяла и лилась, как масло, цинковая крыша, разноцветными огнями вспыхивали горевшие электрические провода, рушились расплавившиеся водопроводные трубы, выпуская воду фонтанами». Оппозиционный ему белогвардейский автор, эсер А. С. Яковлев, увидел то же самое: «По всему бульвару горели фонари, зажженные с того вечера, когда не было боев, и, забытые, горели уже третьи сутки подряд. Газовый фонарь на углу был разбит пулей, и теперь огромное пламя, как факел, билось на столбе, раздуваемое ветром».

29 октября дом градоначальника был взят. Утром того же дня было окружено Алексеевское училище, в течение дня заняты Симоновский пороховой склад, Крымская площадь с Провиантскими складами и Катковским лицеем, Курский и Александровский вокзалы, почтамт на Мясницкой, Зачатьевский монастырь, Таганская площадь, Пресня. После упорного штурма пала похожая на неприступный замок телефонная станция в Милютинском. В 9 вечера был начат обстрел гостиницы «Метрополь». Как видно из перечня, бои велись в самых разных концах города. Но наиболее крупным очагом сражений стала Остоженка.

Имена ее покорителей до сих пор живут на карте Замоскворечья — Добрынинская, Люсиновская, улица Павла Андреева. До совсем недавнего времени на Остоженке находилась мемориальная доска, обозначающая место смертельного ранения командира замоскворецких отрядов Петра Добрынина. Это был угол дома 13/12, также памятный находившимся в нем трактиром «Голубятня», местом тайных сходок бунтарей 1905 года (памятник двух революций снесен в 2007 году). А по другую сторону улицы ожидает сноса другой свидетель боевой славы рабочего класса — во дворе дома 12 в тот же день погибла 20-летняя Люсик Люсинова, «смелая и скромная девушка, одна из руководительниц рабочей молодежи Москвы», впоследствии похороненная на Красной площади. Где-то неподалеку был убит и неосторожно высунувшийся из окопа 14-летний «остоженский Гаврош» Андреев.

Красные пробивались по Остоженке и Пречистенке в сторону Кремля. Белые держали оборону в Зачатьевском монастыре. Бой шел круглые сутки. Много белых, переодетых в гражданское, пряталось по домам. С наступлением темноты они открывали пальбу из окон, чердаков, с крыш. На колокольнях монастыря и двух соседних церквей находились пулеметные точки — сначала они принадлежали белым, потом были отбиты наступавшими красными. В какой-то момент условная линия фронта проходила по Мансуровскому переулку, где в то время жил знаменитый отставной генерал Брусилов. Даже в эти дни гордый старик не оставил свой привычки прогуливаться по переулку. И в конце концов был ранен осколком снаряда, прилетевшего аж с Воробьевых гор. Оттуда большевики пытались достреляться до Кремля, поливая огнем жилые кварталы центра.

В ночь на 31 октября было объявлено короткое перемирие на время переговоров, после чего бои вспыхнули с новой силой, и к вечеру 1 ноября восставшими были заняты остальные вокзалы, Дума, Крутицкие казармы, кадетские корпуса в Лефортово, «Метрополь» и Продовольственная управа. Только 2 ноября был захвачен штаб Московского военного округа, расстрелянный из пушек и выгоревший (Пречистенка, 7).

Тогда же красные заняли Китай-город и окончательно окружили Кремль. Подмога с фронта так и не пришла, Москве не суждено было стать «общероссийским центром сопротивления власти Советов».

Кремль держался дольше всего — он сдался лишь на рассвете 3 ноября, после мощного артобстрела. К этому моменту к Москве уже стягивались отряды красногвардейцев и матросов из Петрограда и других городов, исход борьбы был очевиден. Более того, огонь по Кремлю велся и тогда, когда юнкера уже отступили, оставив запертыми в подвалах революционных солдат 56-го запасного полка. Кощунственный и совершенно неоправданный расстрел главной русской святыни потряс и Москву, и Россию, и весь мир. Что, наверное, и требовалось — это вам не холостой залп «Авроры», это настоящий манифест, доброе начало, делу половина…

Основной мишенью стал штаб юнкеров, находившийся в Малом Николаевском дворце. Около 30 снарядов досталось соседнему с ним Чудову монастырю. Дворец стоял у Спасских ворот — снарядами были повреждены куранты и купола храма Василия Блаженного. В этой же части Кремля находился и древний Вознесенский монастырь. Посетивший его 3 ноября епископ Нестор Камчатский писал: «В храме св. Екатерины на носилках лежал убитый ружейной пулей в висок юнкер Иоанн Сизов. У тела убиенного я отслужил литию. Когда солдаты уносили из Кремля тело этого юнкера, в ответ на соболезнование из толпы по поводу мученической смерти, они выбросили тело с носилок на мостовую и грубо надругались над ним». Следует добавить, что член ВРК  А.Я. Аросев, отдавший приказ артиллеристам открыть огонь из шестидюймовых орудий по Кремлю, спустя двадцать лет был расстрелян. Та же участь ждала большинство руководителей Московского ВРК, доживших до 1930-х. Ни одна из сторон не простила своих вожаков — красные обвинили руководителей ВРК в нерешительности, белые посчитали командиров московского комитета пораженцами. Полковник  К.И. Рябцев в 1919 году был арестован в Харькове белой контрразведкой и расстрелян за приказ о прекращении сопротивления силам ВРК.

Захват власти в Москве большевики ознаменовали манифестом от 4 ноября, в котором, в частности, говорилось: «Враги народа, поднявшие вооруженную руку против революции, разбиты наголову… В Москве отныне утверждается народная власть — власть Советов рабочих и солдатских депутатов… Это — власть мира и свободы». А за день до того установленное на Никольской улице орудие красных в упор расстреляло надвратную икону Николая Угодника, сотни лет считавшуюся священной хранительницей города.

Можаев Александр

Категория: 1917 - 1991. Советская Империя | Добавил: Админ (08 Дек 2010)
Просмотров: 905 | Теги: москва, революция, Советская империя
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Полезные ссылки

Кладовая веков



Православные празд
Православные праздники
Мы в каталогах

Рейтинг Славянских Сайтов

Облако тегов
Статистика






Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0


Яндекс цитирования
Посетители
free counters
Ratings



Copyright MyCorp © 2017